Русский язык — это прелесть, что такое! Но давайте все же выучим английский, чтобы наконец-то самобытная оригинальность нашего мнения стала понятна европейским братьям! Хватит с нас засилья бюргерского менталитета, пределом мечтаний которого является жажда быть, как все! Нет, мы лучше выучим английский, чтобы подробно изложить наше мнение относительно всех «усовершенствований», «ребрендингов», «новшеств», «улучшений», «модернизаций», «апгрейдов», которыми последнее время нас в избытке потчуют производители европейских товаров, большинство из которых стали похожи друг на друга, как две капли воды. Все наливают свои «очень прекрасные» шампуни в одинаковые флаконы (так дешевле), фасуют кремы в одинаковые банки, закачивают гели в одинаковые тюбики, после гордясь, что сэкономили пару шиллингов на разработке дизайна собственного бренда. Последнее время издали просто не отличишь продукцию одной торговой марки от другой.
Наш прагматичный дядюшка Вольфганг Стикс тоже не избежал этого безумия, став одним из многих производителей Европейского союза, чьи «эстетические вирши» напоминают плагиат всех прочих «поэтов» промышленного дизайна. Старинная гравюра богини Флоры постепенно превратилась в лубочный рисунок венгерской проститутки, ожидающей клиентов под сенью зарослей бузины. Базисные масла стали кочевниками: сначала (без объявления войны) они покинули свои удобные стеклянные пузырьки, чтобы пять лет квартировать в синюшном убожестве кондового пластика, после чего вернулись обратно в стеклянные пенаты элегантного флакона. «Смотри, Светлана, — хвастался передо мной Вольфганг, — видишь, как красиво смотрится масло в затемненном стекле!» «Прости? Кажется, я пять лет проедала тебе плешь, чтобы ты вернул продукт на место...» «Ну вот, радуйся, я это сделал». «Но какого черта пять лет?!» «Ах, Светлана, тебе не угодишь. Между прочим, кроме тебя, никто мне не говорил об убожестве синих флаконов». «Как не говорил? Да все наши партнеры...» «Ваши партнеры лично мне не делали замечаний. Только ты всегда недовольна...»
Таков типаж наших переговоров, от которых однажды меня чуть не хватил инфаркт, когда Вольфганг приехал с презентацией новой упаковки мужской серии, которая, надо сказать, по сей день выглядит паршиво. Нет, демонстрируемые им образцы не были вульгарны, они были бы просто никакими, если бы… не название, написанное крупными буквами: «Charon (Харон) by Styx».
— Wow! — изумилась я, — мы теперь будем работать с моргами и бюро ритуальных услуг?
Он опешил: «Ты умом тронулась? Это же мужская серия»!
— Да, но я так понимаю, что для мужчин, собравшихся в мир иной...
— С чего ты взяла?!
— Но Харон?
— Что Харон? Харон — крутой мужик с широкими плечами, профессионально занимающийся греблей!
— Нет, дружище, у тебя неверная информация. Харон — мифический персонаж из мира мертвых, перевозящий на своем челне души умерших к вратам Аида через реку Ахеронт (или Стикс) за плату в один обол. Этот мрачный уродливый старикашка со всклокоченной седой бородой отталкивал веслом мертвецов, у которых не было денег. Вергилий даже сочинил о нем стихи: «Недвижен стал шерстистый лик ужасный у лодочника сумрачной реки, и вкруг очей змеился пламень красный...»
— Да наплюй ты на эти стихи! Никто про твоего Харона не знает! Наш Харон — сексуальный юноша, гребец…
— Стой, Вольфганг! Что такое «ваш Харон»?
— Ну, которого мы сделали брендом мужской серии…
— Ты что, не боишься ассоциаций? Не боишься, что старенькая бабушка подарит эту чудесную косметику своему благоверному, а того на следующий день призовет Бог? И она будет кричать, заламывая руки: «Ах, зачем я «Харона» тебе подарила?! Это же дурной знак!»
— Да никто про твоего Харона не знает. У нас в Австрии, кому я только эту упаковку ни показывал, никто и понятия не имеет об этом «паромщике»… Вы — русские — слишком глубоко «копаете».
— Мы — русские — пока не вступили в Евросоюз, а посему сохранили остатки мозгов и эрудиции.
Не буду пересказывать всю нашу беседу, скажу лишь, что мы экстренно собрали всех наших партнеров и попросили Вольфганга «презентовать Харона» еще раз. Зал хохотал до колик. Великий фармацевт был посрамлен. Он скромно спрятал свои образцы и больше к этой теме не возвращался, окончательно решив, что загадочная русская душа для него — тартарары.
Поэтому теперь все усовершенствования дизайна своих продуктов он проводит втихаря, ставя нас перед фактом. Например, перед фактом ребрендинга препаратов серии Chin-min, которая стала всем хороша, кроме одного. Дизайнер решил, что укорочение названия выглядит «красивше», и выкинул слово «Tea tree», оставив мяту в гордом одиночестве.
— Алло?! Что происходит? Ты выпустил продукт с новой формулой?
— Нет.
— Тогда почему из названия «ушло» чайное дерево?
— А что, по-моему, так намного симпатичней…
— Речь не о красоте, завтра у покупателя закончится старый лосьон и он отправился за новым. Как нам отвечать на его вопрос относительно изменения информации на этикетке?
— Ну, скажите ему, что изменился только дизайн, а не состав.
— Да?! Но ведь это просто слова! И юридически этикетка либо их доказывает, либо опровергает!
— Ох, Светлана, ты одна ко мне придираешься, никто больше…

Друзья, прошу вас! Напишите о своих впечатлениях Вольфгангу Стиксу! Может быть, как и с Хароном, вы ему более доходчиво объясните, что есть истина, а что — от Лукавого.
Адрес: info@styx.at (только пишите лучше по-аглицки, а то так он и не поймет ничего).

Автор: Светлана Миргородская