Отсутствие вкуса — один из тех изъянов, которые неотделимы от ханжества.
Оноре де Бальзак

С самого начала все ясно: мы владеем только собой — и ничем больше. Никаких «богатств», «любовников», «детей», «недвижимости», «славы» у нас нет. Нет, конечно, у нас есть права на то, что существуя вокруг нас, наполняет наше бытие то теплом, то холодом беспросветным. Но с собою мы ничего не унесем. Одну нагую плоть да крылатую душу, переливающуюся сладостными воспоминаниями. Нам бы жить в согласии с самым дорогим — собой — долго и счастливо, бережно обращаясь с имеющимися достоинствами, но… Мы легко жертвуем этим, лишь бы добиться признания другими. И больше всего усилий прилагаем не для того, чтобы любить и уважать себя, а для того, чтобы понравиться окружающим.
Словно сговорившись, большинство наших современников стремится «подчеркнуть», «приумножить», «поразить» посторонних, выставляя напоказ имеемые или воображаемые достоинства. Так получилось, что в этой гонке за популярностью стали хороши все средства: от треска тонюсенького золоченого ремешка, акцентирующего внимание на необъятных размерах располневшей талии, до силиконовой гипертрофии губ, которым позавидовал бы и утконос.

В неуемной жажде стать «знаменитым в узких кругах» многие готовы потерять лицо, голос и даже разум, выглядеть, как «звезда в шоке», лишь бы не быть самим собой.

«Смотри: у меня самые большие уши, губы и сиськи, самая блестящая мобила, самая перламутровая тачка, а платформа такая высокая, что приходится оставлять туфли у двери подъезда — они в проем не входят…» Пожалуй, тщеславие — любимый десерт больной души, которая больше ничему не радуется, кроме меркантильно-телесных удовольствий да лести. А вот дурновкусие — его продукт. И, судя по устрашающему количеству людей, напрочь лишенных эстетического вкуса, можно констатировать, что живем мы суетно и бестолково, оправдываясь тем, что «о вкусах вообще не спорят».
Нет, спорят. В обратном случае в мире вообще бы не было прекрасного. Критерии безвкусицы, пошлости, вульгарности, изящества, красоты и элегантного благородства так же объективны, как доказательства в геометрии и алгебре, определяющие свойства окружностей, квадратов, треугольников, синусоид и дифференциалов…
Как и музыкальный слух, эстетический вкус является предметно-конкретным фактом, который, как говаривал Винни-Пух, «либо есть, либо его нет совсем — тут нельзя ошибиться». Однако если комментарий о полном отсутствии певческого дара начесанная пережженная грудастая блондинка, обрядившая свои ожиревшие формы в пух и перья, в леопардовые шорты да тигровые шелковые блузы, фальшивящая дурным голосом бабский шансон, гордо выставляющая на обозрение гостям караоке-клуба свои коротенькие ножки в зелененьких гипюровых колготках над золотыми туфлями, еще может принять философски, то критику ее вкуса — никогда. Она будет отстаивать «свой взгляд на шоколад», кричать, что «одному нравится так, другому — эдак», что она не какая-нибудь «доярка из Хацапетовки», она «мАААсковская смуглянка-мАААлдаванка», закончившая дизайнерские курсы по «мАААлярному искусству» (о чем можно легко догадаться по слою штукатурки на лице). Надо сказать, что споры в подобных ситуациях чаще бывают небезопасны, чем продуктивны. В лучшем случае вам заявят, что «у каждого свой вкус», чтобы возмущенно удалиться с гордо поднятой головой.
Пожалуй, с повышением амбициозности и благосостояния в обществе произошел какой-то системный сбой, повлекший за собой деградацию эстетического вкуса. Если раньше пухленькие девушки, стесняясь своих гипертрофированных форм, стремились покупать одежду, которая хотя бы слегка вуалировала дефекты фигуры (или, по крайней мере, не акцентировала на них внимания), то сейчас все живут «без комплексов». Зачем быть милым и сексуальным, если можно облачить дряблые складки своего жира в стрейч атласных лосин цвета только что убиенной лососины, подчеркнув выпадающую грыжу объемного брюшка коротким топом с блестящей бисерной бахромой? Зачем стесняться богатства своего «папика»? Нет, все должны видеть, насколько крутой у тебя «спонсор», теряя дар речи от мобильника, усыпанного сердечками из розовых и желтых бриллиантов… И совсем не важно, что джинсы с мелкой посадкой предательски открывают миру, насколько низко расположена твоя попа над уровнем моря, главное — чтобы окружающие могли вдоволь полюбоваться татушкой толстощекого амура, витающего над жемчужной лямкой стрингов последней модели от Готье…
В погоне за модой, отправив свой личный вкус куда подальше вместе с верой в волшебную палочку и реактивную метлу, народ стал стремиться к имиджу выходцев из одного инкубатора, гордо заправляя лайку обтягивающих штанов в стоптанные на левый бок «UGGI». Что еще надо для счастья? Может, просто быть, как все, чтобы «люди к тебе тянулись»? Нет, что-то тут не так — ошибочка какая-то в расчетах, поскольку вкус, смак, шарм и стиль — отнюдь не пустые звуки. Они — важные категории объективной реальности, главный критерий которой — точность.
А точность означает абсолютное совпадение совершаемых действий с их смыслом. Пусть каждый из живущих имеет свои собственные представления об окружающем мире — это не отменяет мерила красоты. Ведь рядом с вульгарными особами существуют утонченные люди, извращенным взглядам противостоят рафинированные убеждения, а низменные пристрастия нейтрализуются возвышенными поступками…
Многие считают, что вкус человека определяется не столько взглядами, интеллектом и культурой, сколько средой, в которой он существует. Однако если вспомнить вышедшую из приюта певичку кабаре Коко Шанель или нищего Альфонса Муху, то становится очевидно, что материалистический подход к вопросу шарма неприменим. Гораздо ближе к пониманию вкуса алхимики, считавшие начальный этап развития человека бессознательным семенем (духовным зародышем) в бескрайнем Царстве Вселенной. Имея одинаковые задатки, все духовные семена наделены свободой выбора, исходя из которой, развивают изначально заложенные в них способности, синтезируя строго индивидуальный вкус и взгляд на вещи.

Отсутствие вкуса (равно как и потеря собственного мнения) — это утрата границы между внутренним и внешним, добром и злом. Поэтому дурной вкус — это всегда свидетельство плачевного состояния души.

Безвкусица превращает жизнь в злую карикатуру на то, какой бы она могла быть.
Из чего соткана наша повседневность? О чем мы говорим? Что слушаем? На что смотрим? Что надеваем на себя? Мы потребляем то, чего желаем (на свой смак). Стало быть, вкус живет внутри каждого из нас. Он дает нам четкое представление о том, чем красота отличается от уродства, норма — от извращения, гармония — от какофонии, искренность — от фальши, культура — от варварства. Поэтому софистика призыва «не спорить о вкусах» опровергается самой жизнью. Например, если взять такой феномен, как мода, воплощающая в себе не столько вкус, сколько общий способ поведения, форму общественной солидарности, обязательный для всех, даже при самых уродливых тенденциях и течениях в ней всегда находятся люди гиперболические, те, что выглядят смешно и гротескно, принимая весь перечень установленных шаблонов как руководство к действию, а есть метафорические личности, обладающие талантом умеренности и даром, имея собственное суждение, идти наперекор общим местам, согласовывая требования моды с индивидуальным стилем. Так что эстетический вкус — это ничто иное, как потребность человека отличать прекрасное (с его мерой, точностью, гармонией и совершенством) от безобразного (со всеми присущими ему аляповатыми перегибами, неуклюжестью и тошнотворностью).

Хороший вкус — это апофеоз разума, звучащий овацией утонченных чувств, побуждающих интуицию следовать природе, канонам естественности, простоты и меры.

Ведь одна лишь природа способна вызывать восхищение и удовлетворять разнообразным вкусам: от девственно непосредственных до чрезмерно искушенных. Потому что в природе сконцентрированы все главные критерии вкуса: духовность, ясность, естественность и разумность. Никто еще точно не определил законы магического обаяния, природной грации или безыскусного изящества, но, сталкиваясь с этими достоинствами, каждый точно знает, о чем идет речь.
Думаю, что победоносное распространение безвкусицы в нашей жизни связано с люмпенской шкалой ценностей, маргинальными критериями приличий, достоинств, эстетики и благосостояния. И смешно, и грешно, но сегодня нашу «элиту» никто не заставляет напяливать на себя униформу усыпанных стразами и золотыми пуговицами пиджаков или «юбочек из плюша», таская подмышкой клатчи сплошь в «розанах» из крупных каменьев. Однако все «светские» рауты кишмя кишат двойниками «из ларца одинаковы с лица», поскольку лица себе все делают по одному лекалу у одного и того же «самого крутого» пластического хирурга. Но, если между приведенными к общему «политесу» популярным певцом и не менее знаменитым парикмахером нет никаких различий: ни внешних, ни вокальных, ни нравственных, — о каком личном вкусе может идти речь?!! И о чем тут спорить, если налицо коллегиальный дурной вкус, солидарная беспринципность, демонстративное отторжение всяких приличий? Ведь красоте не свойственно выпрыгивать из штанов, истерично вопя, стремясь любой ценой привлечь к себе внимание. Она и без этого — красота.
Понимаешь, когда ты надеваешь кимоно или фрак, что-то происходит с твоим вкусом… Он словно вытягивается в струнку, начиная звучать звонко и высоко. Ум из плоскости бытового прагматизма возносится к изощренной изобретательности, стремясь возвыситься над ограниченными пристрастиями плебса. И ты вдруг понимаешь, что жизнь не только поле для битвы, не только процесс биосинтеза, не только бытие духа в бренном теле, не только «жестянка», не только «миг между прошлым и будущим», не только «бесценный дар», но и… математика, в которой все логично и обоснованно, в которой ровные линии убеждений преломляются под разными углами общественного мнения, пересекаемыми биссектрисами искренних чувств.
Освобожденное от ханжества сердце начинает стучать мелодично: «тук-тук-тук»… Мысли покидают лживость, фальшь, лицемерие, а чувства вновь обретают вкус. Личный вкус,
о котором в отличие от безвкусицы не поспоришь, ибо бренна одна лишь суетность. Точность нетленна.

Автор: Veta March